Ян Флеминг

Мунрейкер
(Moonraker)

 

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ: ПОНЕДЕЛЬНИК

I Разбор секретных бумаг

Два "тридцать восьмых" грянули одновременно.

3вук рикошетил от стены к стене, пока не установилась тишина. Из противоположных концов подвала к центру, где было вентиляционное отверстие, тянулись две струйки дыма. Ощущение того, как молниеносным махом слева он навел пистолет и выстрелил, еще пекло правую руку. Джеймс Бонд вынул патронник и, опустив ствол кольта "Детектив Спешл", ждал, когда через всю длину полутемного тира подойдет к нему инспектор. Тот уже издалека улыбался.

- Невероятно, - сказал он на ходу. - На этот раз я вас поймал. В одной руке он держал мишень - силуэт человеческого торса. В другой - поляроидный снимок размером с открытку.

- Я в госпитале, а вы мертвы, сэр. - Он подал снимок Бонду, и они повернулись к столу, на котором под лампой с зеленым козырьком лежала большая лупа.

Бонд с лупой склонился над фотографией. На ней был он, собственной персоной, в момент выстрела. Вокруг вытянутой правой руки - расплывшееся пятно белого пламени. Он сфокусировал линзу на левой стороне пиджака. В самом центре сердца виднелась крошечная точка света.

Инспектор молча положил на стол большую белую мишень. На месте сердца было черное "яблоко" диаметром примерно в три дюйма. Чуть пониже и на полдюйма вправо зияла дыра от пули Бонда.

- Пробила левую стенку желудка и вышла со спины, - с удовлетворением сказал инспектор. Он вынул карандаш и сделал подсчет на боку мишени. Двадцать выстрелов, и я так понимаю, что вы должны мне семь шиллингов шесть пенсов, сэр.

Бонд рассмеялся и отсчитал серебро.

- В следующий понедельник - удвойте ставки.

- Я-то готов, - ответил инспектор. - Но, сэр, вы не можете переиграть машину. И если хотите попасть в команду на приз Дьюара, нам нужно дать отдых "тридцать восьмым" и заняться "ремингтоном". Эти новые патроны двадцать восьмого калибра, которые только что поступили, такие, что нужно выбить 7900 из 8000, чтобы победить. Значит, большинство ваших пуль должно попасть в контрольный кружок внутри десятки, а он вблизи-то не больше шиллинга, а с сотни ярдов и вовсе не виден.

- К черту приз Дьюара, - сказал Бонд. - Ваши денежки - вот что мне нужно. - Он вытряхнул пули из патронника и положил их рядом с "кольтом" на стол. - До понедельника. Время то же?

- Да, десять часов, сэр, - сказал инструктор, рывком спуская рукоятки железной двери. Он улыбался вслед Бонду, пока тот поднимался по крутой бетонной лестнице, ведущей на первый этаж. Он был очень доволен, но и не подумал бы сказать Бонду, что тот лучший стрелок Службы. Знать это мог только М., да еще его начальник штаба, которому будет ведено занести результаты сегодняшней стрельбы в личное дело Бонда.

Бонд закрыл за собой обитую сукном дверь подвала и пошел к лифту, который доставит его на восьмой этаж высокого серого здания поблизости от Риджент-парк, где располагалась Штаб-квартира Секретной службы. Он тоже был доволен, но не более того. Указательный палец правой руки в кармане непроизвольно сжимался, когда он думал о том, как опередить машину, эту хитрую коробку с фокусами, которая выпускает мишень лишь на три секунды, стреляет в него холостыми из "тридцать восьмерки" и, точно направив тоненький луч света, фотографирует, как он стоит и стреляет из круга, очерченного мелом.

Двери лифта вздохнули, открываясь, и Бонд вошел внутрь. Лифтер почувствовал запах кордита. Они всегда им пахнут, когда выходят из тира. Ему нравился запах. Напоминал армию. Он нажал кнопку восьмого этажа и положил культю левой руки на контрольную ручку.

Если бы только освещение было получше, думал Бонд. Но М. настаивал, чтобы все стрельбы проводились в усредненно плохих условиях. Полутьма и стреляющая мишень в какой-то мере отвечали его представлениям о реальной обстановке. "Способность попасть в кусок картона ничего не доказывает", гласило его введение в "Руководство по обороне с применением стрелкового оружия".

Лифт остановился, и Бонд вышел в мрачный, по рекомендации Министерства труда выкрашенный зеленой краской коридор, в Суматошный мир, где девицы бегают с папками, хлопают двери, и сквозь них слышатся телефонные звонки. Здесь Бонд выбросил из головы тир и стрельбу и настроился на обычный рабочий день.

Он дошел до последней двери направо. Она была так же анонимна, как и все остальные. Даже без номера. Если у вас дело на восьмом этаже, а ваш кабинет расположен не здесь, то кто-нибудь проводит вас, куда надо, а когда вы кончите, то и обратно, к лифту.

Бонд постучал и подождал. Понедельник - день тяжелый. За два выходных накапливается гора дел, которые надо перелопатить. А уик-энды, как правило, горячие дни за границей. Взламываются пустые квартиры. Люди фотографируются в компрометирующих обстоятельствах. Автомобильные аварии выглядят натуральнее и расследуются небрежнее на переполненных в выходные дорогах. По понедельникам прибывают еженедельные мешки из Вашингтона, Стамбула, Токио. В них может быть что-то и для него.

Дверь открылась, и он привычно порадовался, что у него такая красивая секретарша.

- Доброе утро, Лил, - сказал он.

Тщательно рассчитанная теплота ее приветливой улыбки упала на десять градусов.

- Давай пиджак, - сказала она. - От него несет кордитом. И не зови меня Лил. Ты же знаешь, я этого терпеть не могу. Бонд снял пиджак и отдал ей.

- Каждый, кого крестили Лоэлией Понсонби, должен привыкнуть к уменьшительным именам.

Стоя рядом с ее столом в маленькой приемной, непонятно как ее усилиями превращенной во что-то более человеческое, чем офис, Бонд смотрел, как она вешает его пиджак на металлическую раму открытого окна.

Высокая, темноволосая, она отличалась сдержанной, цельной красотой, к которой война и пять лет работы в Службе добавили нотку суровости. Если она вскоре не выйдет замуж или не заведет любовника, в сотый раз подумал Бонд, холодно- компетентное выражение ее лица легко сделается стародевским, и она вольется в армию женщин, обрученных с карьерой.

Все это и Бонд, и два других сотрудника Секции 00 ей не раз говорили, и не раз каждый из них целенаправленно покушался на ее невинность. Но она неизменно управлялась с ними с каким-то материнским спокойствием (которое они, чтобы спасти самолюбие, между собой называли фригидностью) и на следующий день баловала их маленькими знаками внимания, чтобы показать, что это ее вина и что она их прощает.

Они не знали, что она до смерти тревожится, когда они на задании, и любит их одинаково, но не хочет вступать в эмоциональную связь с человеком, которого завтра могут убить. А кроме того, работа в Службе была действительно чем-то вроде кабалы. Она мало что оставляла женщине для взаимоотношений иного рода. Мужчинам было легче, им прощались случайные связи. Женитьба, дети и дом исключались совершенно, если мужчина хотел быть полезным "профессии". Женщин же связь за стенами Службы автоматически включала в "группу риска", и в конечном счете приходилось выбирать между увольнением и нормальной жизнью - и внебрачным сожительством с государством.

Лоэлия Понсонби знала, что почти достигла точки, за которой следует выбор, и все ее инстинкты приказывали ей увольняться. Но ежедневно драматизм и романтичность этого мира все прочнее приковывали ее к Службе, и с каждым днем все труднее было прошением об увольнении предать родительский дом, которым она ей стала.

Между тем Лоэлия принадлежала к тем, кому завидовали, - к замкнутой компании Старших секретарш, имеющих доступ к глубинным секретам Службы. Из зависти другие девушки подсмеивались за глаза над их предположительно провинциальным происхождением. Что же до служебной карьеры, то через двадцать лет ее ждет заветная золотая черта в самом конце Новогоднего поощрительного списка, где среди сотрудников Совета по рыболовству, Почтовой службы и Женского института, получающих Орден Британской империи (ОБИ), будет значиться: "Мисс Лоэлия Понсонби, Старший секретарь Министерства обороны".

Она повернулась от окна. Блузка в бело-розовую полоску, простая синяя юбка. Бонд улыбнулся ее серым глазам.

- Я буду звать тебя "Лил" по понедельникам. Всю остальную неделю "мисс Понсонби". Но никогда я не назову тебя Лоэлией. Это похоже на имя героя неприличного лимерика. Сообщения есть?

- Нет, - коротко сказала она, но быстро смягчилась. - На твоем столе целая груда. Ничего срочного, но очень много. Да, в "дамской" говорят, что 008 выбрался. Он в Берлине, отдыхает. Здорово, правда?

Бонд живо посмотрел на нее.

- Когда это ты узнала?

- С полчаса назад.

Бонд вошел в просторную комнату, где стояли три стола, и закрыл за собой дверь. Постоял у окна, глядя на позднюю весеннюю зелень Риджент-парка. Значит, Билл это все-таки сделал. Пинемюнде и обратно. Отдых в Берлине означал, что он, скорее всего, в плохой форме. Что ж, придется ждать новостей из единственной прорехи в системе безопасности здания - комнаты отдыха для девушек, известной, к бессильной ярости охраны, как "дамская".

Бонд вздохнул и уселся за стол, подвинув к себе поднос со стопкой коричневых скоросшивателей, на каждом из которых была красная звезда - знак "Совершенно секретно". А что с 0011? Прошло два месяца, как он исчез в "Грязной полумиле" Сингапура. С тех пор - ни слова. А он, агент 007, старший из трех, заслуживших двойной ноль, сидит в удобном кресле, разбирает бумажки и флиртует с секретаршей.

Он пожал плечами и решительно раскрыл верхнюю папку. Там была подробная карта южной Польши и северо-восточной Германии. Соль заключалась в зигзагообразной красной линии, соединяющей Варшаву и Берлин. Тут же лежал длинный машинописный меморандум, озаглавленный "Магистраль: хорошо проверенный маршрут с Востока на Запад".

Бонд выложил на стол вороненый стальной портсигар и ронсоновскую зажигалку, закурил сигарету с тремя золотыми ободками на мундштуке и специальным сортом табака из Македонии, какие делали для него у Морландов на Гроувнер-сквер, прочно уселся в вертящееся кресло и начал читать.

Так всегда начинался рабочий день Бонда. Задания, требующие его специфических навыков, поступали не чаще двух-трех раз в год. Все остальное время он вел жизнь не слишком перегруженного делами гражданского служащего. Гибкий рабочий график с десяти до шести; ленч, как правило, в местной столовой; вечера за карточной игрой с немногими близкими друзьями или у Крокфорда; иногда - хладнокровные любовные игры с одной из трех замужних дам одинакового социального положения; на уик-энды - гольф по высоким ставкам в одном из клубов неподалеку от Лондона.

Он не брал отпусков, но по выполнении задания ему полагались две недели отдыха - в дополнение к лечению, если оно требовалось. Жалованье составляло полторы тысячи фунтов в год, примерно столько же, сколько зарабатывал старший служащий на гражданке, и еще у него были свои средства, тысяча чистыми годовых. Во время заданий он мог тратить, сколько вздумается, так что и в остальное время ему вполне хватало.

Еще у него были: маленькая, но удобная квартирка неподалеку от Кингз-роуд; пожилая экономка-шотландка, сокровище по имени Мэй: "Бентли" выпуска 1930 года с откидывающимся верхом и двигателем с наддувом, тщательно отрегулированным так, чтобы делать сотню миль в час, если нужно.

На все это он и тратил, что мог, и считал своим долгом иметь на банковском счету как можно меньше на тот случай, если его убьют, что, как он думал, когда бывал не в духе, непременно случится раньше, чем он достигнет установленного пенсионного возраста - сорока пяти лет.

Еще восемь лет до того, как его автоматически вычеркнут из списка 00 и переведут на постоянную работу в Штаб-квартиру. По меньшей мере, восемь сложных заданий. Может быть, шестнадцать. Может быть, двадцать четыре. Многовато.

К тому времени, когда Бонд кончил запоминать подробности "Магистрали", в большой стеклянной пепельнице было уже пять окурков. Он закрыл папку, взял красный карандаш и пробежал взглядом сопроводиловку на обложке - список тех, кто обязан был ознакомиться с документом. Сначала шел М., потом начальник штаба - "НШ", потом еще с дюжину букв и цифр и в конце - "ОО". Против нулей он поставил аккуратную галочку и семерку и переложил папку в поднос "Исходящее".

Было уже двенадцать. Бонд открыл следующий скоросшиватель. Этот был из Отдела радиоразведки НАТО, с грифом "Только для информации", подзаголовком "Радиопочерки".

Бонд отложил его, подвинул к себе всю стопку дел и просмотрел первые страницы каждого. Заглавия были самые разнородные:

"Инспектоскоп - прибор для обнаружения контрабанды"

"Филопон - японский наркотик-убийца"

"Рекомендуемые способы маскировки в поездах. Љ 11. Германия"

"Методы работы СМЕРШ. Љ 6. Похищение"

"Маршрут в Пекин номер пять"

"Владивосток. Фото-рекогносцировка авиаразведки США"

Бонда не удивляла информационная смесь, которую он обязан был переварить. Секция 00 Секретной службы не занималась текущими операциями других подразделений. Ее интересовали разнообразные сведения, которые могли быть полезны трем единственным ее сотрудникам, в чьи обязанности входила ликвидация, - то есть тем, кто мог получить приказ убить. В этих папках, как правило, не было ничего срочного. От Бонда и двух его коллег не требовалось никаких действий, за исключением того, что, ознакомившись с содержимым папок, каждый записывал номер документов, которые, по его мнению, двое других должны прочитать, когда снова появятся в Штаб-квартире. Когда Секция 00 покончит с этой порцией бумаг, они отправятся в Архив.

Бонд вернулся к натовской информации.

"Практически неизменная манера, - читал он, - в которой спонтанные поведенческие реакции отражают индивидуальность, демонстрируется неизгладимыми характеристиками "почерка" каждого радиста. "Почерк", то есть манера выстукивания радиосообщений, может распознаваться теми, кто имеет навык их получения. Особенности "почерка" возможно измерить чувствительными приборами. Так, в 1943 г. Бюро радиоразведки США воспользовалось этим фактом при выслеживании неприятельской радиосвязи в Чили, на которой работал молодой немец по кличке "Педро". Когда чилийская полиция окружила передатчик, "Педро" бежал. Годом позже опытные "слухачи" выследили другой незаконный передатчик и смогли идентифицировать "Педро" как радиста, несмотря на то, что он работал левой рукой, чтобы изменить почерк. Уловка не удалась, и он был арестован.

В последнее время Исследовательская служба радио НАТО проводила эксперименты с родом "шифратора", который прикрепляется к кисти руки радиста с целью вмешательства в реакцию нервных центров, контролирующих мускулатуру руки. Однако..."

На столе Бонда было три телефона. Черный - городской, зеленый - местный и красный, напрямую подключенный к М. и его начальнику штаба.

Знакомое рычание красного телефона нарушило тишину.

Это был начштаба.

- Ты можешь подняться?

- М.? - спросил Бонд.

- Да.

- Повод?

- Просто сказал, что, если ты близко, он хотел бы тебя видеть.

- Иду, - сказал Бонд и положил трубку.

Он взял пиджак, сказал секретарше, что будет у М. и ждать его не надо, покинул офис и по коридору направился к лифту.

Поджидая, он думал о других случаях, когда в середине столь же пустого дня внезапный звонок красного телефона резко менял течение его жизни. Он пожал плечами - понедельник! Следовало ожидать неприятностей.

Подошел лифт.

- Девятый, - сказал Бонд и вошел в кабину.

 

II Колумбитовый король

Девятый этаж был последним. Большую часть его занимали Коммуникации, команда отборных ребят, весь смысл жизни которых заключался в микроволнах, активности Солнца и слое Хэвисайда. Над ними, на плоской крыше, были установлены три приземистые, скрытые от посторонних глаз мачты одного из самых мощных в Англии передатчиков, в оправдание которому на бронзовой табличке в холле первого этажа среди учреждений, занимающих здание, было четко выгравировано: "Рейдио Тест Лимитед". Еще там значились "Юниверсал Экспорт К№", "Делани Бразерз (1940) Лимитед", "Омниум Корпорейшн" и "Справочное бюро (мисс Е.Туининг, ОБИ)".

Мисс Туининг была настоящая. Сорока годами раньше Лоэлия Понсонби, она сидела в маленькой комнатке на первом этаже и проводила дни, уничтожая ненужные циркуляры, оплачивая местные сборы и государственные налоги своих призрачных соседей по зданию и вежливо отшивая тех, кто хотел что-нибудь продать, купить или починить радиоприемник.

На девятом было всегда спокойно. Неслышно ступая по толстому ковру, Бонд различал лишь тонкий, высокий, почти неуловимый свист. Он толкнул дверь и без стука вошел в предпоследнюю комнату по коридору.

Мисс Манипенни, личная секретарша М., подняла глаза от машинки и улыбнулась Бонду. Они симпатизировали друг другу. Она была в такой же блузке, как и Лоэлия, но в голубую полоску.

- Новая униформа, Пенни?

Она засмеялась.

- У нас одна портниха. Мы бросили жребий, и мне досталась эта.

Из открытой двери соседней комнаты послышался кашель. Начальник штаба, ровесник Бонда, вышел с сардонической улыбкой на бледном, переутомленном лице.

- Прервитесь, - сказал он. - М. ждет. Пообедаем после?

- Идет, - сказал Бонд. Он направился к двери, у которой сидела мисс Манипенни, и закрыл ее за собой. Над дверью зажглась зеленая лампочка. Секретарша, подняв брови, взглянула на штабиста. Тот покачал головой.

- Не думаю, что по делу, Пенни. Хандрит, вот и позвал. - Он ушел к себе и принялся за работу.

М. сидел за своим широким столом, раскуривая трубку. Следуя слабому движению зажженной спички, Бонд уселся в кресло напротив. М. остро глянул на него сквозь дым и швырнул коробок на просторную столешницу красной кожи.

- Как отдохнули?

- Благодарю вас, сэр.

- Загар еще держится, - неодобрительно сказал М. Он не пенял Бонду на отпуск, который отчасти был и лечением. Брюзгливость - продукт смеси пуританства и иезуитства, свойственных всякому руководителю из породы людей.

- Да, сэр, - неопределенно ответил Бонд. - На экваторе жарко.

- Именно, - согласился М. - Хорошо заслуженный отдых. - Он прищурился безо всякой иронии. - Надеюсь, загар скоро сойдет. В Англии он всегда подозрителен. Или человеку нечего делать, или он валяется под ультрафиолетовой лампой. - Коротким жестом трубки он подвел теме черту.

Потом снова взял трубку в рот, пососал рассеянно и обнаружил, что она потухла. Потянулся к спичкам и еще некоторое время пыхтел, раскуривая.

- Похоже, мы все-таки получим то золото, - сказал он наконец. - В Гаагском суде были разговоры, но Эшенхейм - опытный юрист. (1)

- Хорошо, - отозвался Бонд.

Еще минута тишины. М. смотрел на трубку. В открытые окна доносились слабые звуки улицы. Голубь сел на подоконник и со шлепаньем крыльев тут же снялся.

Бонд старался прочитать что-нибудь на видавшем виды, хорошо знакомом лице человека, которому был предан. Но серые глаза М. не выдавали волнения, а жилка на правом виске, бившаяся в минуты тревоги, была незаметна.

Он вдруг подумал, что М. смущен и не знает, как начать. Бонд хотел помочь. Он пошевелился в кресле, отвел взгляд и стал рассматривать свои руки.

М. поднял глаза от трубки и откашлялся.

- Чем-нибудь заняты сейчас, Джеймс? - спросил он нейтральным голосом.

"Джеймс". Редко бывало, чтобы в этом кабинете М. называл по имени.

- Только бумаги и обычные занятия, - сказал Бонд. - Я вам нужен, сэр?

- По правде говоря, да, - сказал М., нахмурившись. - Но это не имеет отношения к Службе. Почти личное дело. Я подумал, может, вы мне поможете.

- Конечно, сэр. - Бонд был рад, что лед сломлен. Вероятно, кто-нибудь из родственников старика попал в переделку, и М. не хочет обращаться в Скотланд- Ярд. Возможно, шантаж. Или наркотики. Было приятно, что М. обратился к нему. Конечно, он возьмется за это. М. так отчаянно щепетилен в вопросах государственной собственности, что использование Бонда в частных целях для него равносильно краже.

- Я знал, что вы согласитесь, - ворчливо сказал М. - Это не займет много времени. Должно хватить вечера. - Он помолчал. - Ну, что ж. Знакомо вам имя Хьюго Дракс?

- Конечно, сэр, - ответил Бонд удивленно. - Невозможно открыть газету, чтобы на него не наткнуться. В "Санди экспресс" очерк о нем. Поразительная история.

- Знаю, - коротко сказал М. - Изложите мне факты так, как вы их видите. Хочу сравнить наши версии.

Глядя в окно, Бонд собрался с мыслями. М. не любил беспорядочной речи. Он требовал, чтобы она текла гладко, со всеми подробностями, без пауз, меканья и дополнений.

- Так, сэр, - начал Бонд. - Во-первых, это национальный герой. Публика его полюбила. Его считают своим, таким же, как все, но в лучшем исполнении. Чем-то вроде супермена. Он не очень привлекателен внешне, весь а шрамах от военных ранений, пожалуй, слегка криклив и, может быть, слишком работает на публику. Но ей это нравится. Ей нравится, что друзья зовут его "Скрытник Дракс". Это прибавляет ему шарма и, видимо, волнует женщин. А кроме того, когда думаешь, сколько он сделал для страны на средства из своего кармана, и гораздо больше, чем можно было бы ожидать от люб